Во Франции нашлась своя Украина: уроки Окситании

Сравнивать бывшие советские республики с колониями некорректно

В развале исторической России, называемой СССР, в 1991 году ведущую роль среди республик сыграла Украина. И последующие тридцать лет послесоветской истории были ознаменованы противостоянием с ней РФ, конца которому пока не видно.

Фото: pixabay.com

Для наблюдателя со стороны, возможно, ситуация кажется простой — империя рухнула, но прежняя колониальная держава хочет обратно получить свою колонию. Однако в том-то и дело, что все обстоит не так просто. И поможет нам разобраться в сложности ситуации… Франция. Как известно, эта страна делится на север и юг, последний называется Окситанией. И разница между ними не просто географическая. По сути, это два разных мира. И Окситания в известном смысле и является тамошней Украиной.

Начнем с языка. Окситанский (его еще называют провансальским), т.н. langue d’oc, до начала XX века являлся разговорным языком юга страны. С французским (langue d’oil) он расходится больше, чем украинский с русским. Но только в отличие от украинского он являлся письменным с XI века, и на нем была создана в Средние века богатейшая литература, в первую очередь поэзия трубадуров. Oc и oil означают «да» соответственно в провансальском и старофранцузском, соответствуя «да» и «так» в русском и украинском.

До конца XVIII века радикально различалась юридическая система Севера и Юга, Окситания была «краем писаного права» (pays de droit écrit), остальная Франция — «краем обычного права» (pays de droit coutumier). Это чем-то напоминает Магдебургское право на Украине, противопоставляемое тамошними патриотами российскому отсутствию оного. И даже судебные чиновники назывались по-разному — сенешали на юге и бальи на севере. В большей части Окситании вплоть до революции 1789 года сохранялись провинциальные штаты, ведавшие сбором налогов, тогда как на севере налоги собирали королевские чиновники (за исключением Бретани — еще одной особой части Франции).

Национальное сознание во Франции было до XIX века развито слабо, сильна была привязанность к родной местности. Не случайно д’Артаньяна все зовут «гасконцем» — по одной из провинций Окситании. Выходцы из последней — любимые типажи у многих французских классиков, которые не забывают подчеркивать их забавный акцент и наделяют яркими чертами приписываемого им национального характера, точно так же, как русские писатели любили выводить украинцев («хохлов», «малороссов») с соответствующими слабостями и достоинствами.

Немало выходцев с юга стали видными французскими писателями, например, Альфонс Доде с его окситанцем Тартареном из Тараскона, так же как выходец с Украины Николай Гоголь — русским классиком с его Тарасом Бульбой. И примерно в одно время с украинским национальным возрождением началось и окситанское возрождение, Кирилло-Мефодиевскому братству соответствовало движение фелибров. И как у украинцев появился национальный поэт Тарас Шевченко, так у окситанцев возник Фредерик Мистраль, удостоенный Нобелевской премии.

Но на этом сходство заканчивается. Революция 1789 года ознаменовала для национальных меньшинств Франции наступление темной поры. Их языкам (презрительно называемым «патуа») и обычаям была объявлена война не на жизнь, а на смерть. Детей в школах сурово наказывали за разговор на родном языке, говорящих по-окситански травили как неграмотную деревенщину, всеми силами побуждая стесняться родного языка. Разумеется, и речи не могло идти ни о какой политической автономии. Культурный и языковой геноцид французского государства привел к тому, что сегодня в Окситании родным языком практически никто уже не владеет и не разговаривает на нем, за исключением кучки энтузиастов. Однако почему-то правительство Франции активно защищает украинскую независимость, не думая вводить таковую для собственных угнетенных меньшинств.

То есть, рассматривая российско-украинский конфликт, необходимо понимать исторический контекст всего происходящего. Украина — это не Алжир и не Индокитай, которые Франция покинула в свое время, проиграв жестокие войны. (Кстати, почему-то она не спешит покидать Гвиану в Южной Америке, Мартинику, Гваделупу или Таити, а ведь они бы тоже «самоопределились», случись во Франции хаос в 1990-1991 гг.). Украина — это именно Окситания в чистом виде.

Вся разница только в том, что России, в отличие от Франции, не повезло, ее большевики нарезали на лоскуты союзных республик, а Горбачев позволил им расползтись. Во Франции, в том числе среди революционеров, XIX — начала XX веков существовал консенсус, что нацменьшинства надо поскорее ассимилировать, лишить их языка и культуры, в России, напротив, революции происходили под лозунгом сохранения и подчеркивания разнообразия. Представим, что после 1945 года во Франции пришли к власти коммунисты во главе с Морисом Торезой и нарезали страну на союзные республики — Бретань, Окситанию, Эльзас, Корсику и т.д. И в 1991-м они бы все покинули Францию — сильно бы радовались такому исходу парижане? А ведь это именно то, что произошло с Россией в 1991 году.

Что следует из сравнения судеб Украины и Окситании?

Во-первых, то, что российский опыт унификации близкородственных народов не уникален. Когда в Киеве поднимают крики об имперском многовековом угнетении, ассимиляции, подавлении культуры, стоит посмотреть в сторону Европы, куда они стремятся. Там проводилась точно такая же политика, и Франция лишь самый наглядный пример. Испания или Великобритания действовали ничуть не лучше. Никакой особой русской угнетательской политики не существовало.

Во-вторых, из несправедливостей, мнимых или реальных, прошлого не следует, что в настоящем стоит на них спекулировать. Никто же сегодня не раскалывает Францию, почему надо было разваливать Россию? А если уж развалили, то зачем сыпать соль на раны и всячески стараться сделать еще горше, еще больнее?

В-третьих, Западу необходимо понимать, что Украина — это не просто одна из составных частей «империи», которую как деталь головоломки можно вынуть или переставить. Это глубоко укорененная в русскую жизнь территория, и Киев, и Одесса, и Харьков такие же русские города, как французскими являются Марсель, Тулуза и Ницца, несмотря на всю их окситанскую специфику.

В-четвертых, разрезание по живому всегда болезненно и кроваво. Те, кто берет на себя за это ответственность, должны понимать цену. Расхождение Чехии и Словакии потому произошло мирно и безболезненно, поскольку между ними была четкая этнографическая граница, а сама Чехословакия являлась искусственной конструкцией никогда не живших вместе народов. Чехи были тысячу лет под доминированием немцев, словаки — венгров.

Россия-Украина — совсем иная история, и пренебрегать этим, делать вид, что житель Полтавы имеет больше общего с жителем Лиссабона, а не Белгорода, значит, вести страну к катастрофе. Люди, как по отдельности, так и объединенные в страны и народы, не являются листом чистой бумаги, на котором можно писать, что угодно политикам. За ними стоит история. Тридцать лет, прошедших после 1991 года, доказали это.

Источник www.mk.ru

Оцените статью
Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.